Синдром школьника

Октябрь 27, 2016 в Статьи

Синдром школьника

ИНОГДА ДРУЗЬЯ спрашивают меня: «Ну, как работа? С чем нынче люди приходят?» Прихо­дят со своим горем и радостями, с сомнениями и любопытством, с отчаянием и воодушевлением. Писать про откровения трудно, ведь мы обязаны хранить втайне истории клиентов. Как делиться теми находками, которые возни­кают в общении, полном доверия и уважения? Для этой колонки пришлось искать подходящую форму. А надо сказать, что боль­шая часть моей практики – это поиск с клиентом подходящей формы для выражения его пере­живаний и воплощения жела­ний.

Когда я начинал психологиче­скую практику, психологи уже показали свою эффективность в работе с детьми, и сводить ре­бенка «продиагностировать» уже не считалось зазорным. В школах тогда появились специалисты, к которым родители и педагоги на­чали прислушиваться. Тогда и я начинал с работы с детьми: спер­ва в школе для одаренных детей, потом в детском психологиче­ском центре. Мы делали разные проекты для родителей и педаго­гов, для детей способных и отста­ющих, сирот и с нарушениями поведения, консультировали, пробовали разные методики – от компьютерных до песочной и арт-терапии. Вот несколько на­блюдений за школьной жизнью.

Готовность к школе

Есть такое словосочетание – го­товность к школе. Как именно к ней нужно быть готовым, не­известно, но мнение есть у каж­дого. Мой папа, физиолог, был уверен, что она выражается в способности дотянуться до уха противоположной рукой через макушку головы. Вы уже по­пробовали? Для взрослого это плевое дело, а малыш до 7 лет на это физически не способен – го­лова пропорционально огром­ная, а руки коротки. В 6 лет я только и делал, что тянулся до уха, чтобы получить путевку во взрослую жизнь и октябрятский значок в придачу.

Я психолог и пользуюсь совер­шенно другими методами. Ко­нечно, есть формальные вещи: проверить внимание и утомляе­мость, способность составить рассказ по картинкам, нарисо­вать, прочитать, еще что-то, но мой любимый вопрос ребенку: зачем люди ходят в школу?

«Как зачем? Надо же ходить!»

«И все-таки, зачем?»

«Чтобы быть умным», – буду­щий первоклашка пытается най­ти «правильный» ответ.

«А зачем умным быть?»

«Чтобы не смеялись другие», – и тут становится понятно, как его мотивируют к учебе дома.

«А зачем нужно, чтобы не сме­ялись?»

«Чтобы… не знаю. Потому что обидно, когда смеются!»

«И все-таки, для чего нужно, чтобы не смеялись?»

«Для того, чтобы брали играть вместе…»

«А для чего нужно, чтобы бра­ли играть?»

«Чтоб скучно не было», – вы­паливает малыш, и тут видно, что в школу он собирается не учиться.

«А зачем человеку нужно не скучать?»

«Чтобы не грустить. А то, что он будет делать».

Этому юному человеку в шко­ле может быть весело, а вот с уроками придется помучиться – похоже, что быть одному, само­стоятельно выполнять задания для него непривычно.

Чаще всего дети рассказывают в таком диалоге о страхах роди­телей: «Чтобы не стать бомжом», «Чтобы в хороший институт пойти и на работу устроиться».

Но иногда говорят о собствен­ных мечтах: «Да я, когда вырасту, хочу поехать в экспедицию, что­бы искать пропавшие города!» «Чтобы стать умным и помогать всем, кто в этом нуждается, за­рабатывать и раздавать деньги бедным», – да, бывает и такое.

Вообще, похоже, что готов­ность к школе с каждым годом уменьшается. Конечно, не физи­ологически – руки не укорачива­ются. Подростки уже неплохо знают, где добыть нужную им информацию, и школа иногда мешает, а не помогает в этом. Но главная сложность в школе (и главное ее достоинство) – это то, что приходится общаться с толпой и адаптироваться в большом социальном мире.

Толпа в школе

Вообще, в школе очень много людей. Разных. Приятных и не очень, интересных и зануд, об­щительных и нелюдимых. Как они все вместе уживаются – за­гадка, теоретически это невоз­можно. Есть среди них те, кому особенно трудно: у кого шило в одном месте – их теперь при­нято называть гиперактивны­ми. И те, кто правила этой тол­пы вообще не понимает и живет «на своей волне», – тогда говорят про синдром Аспергера. Толпа таких сторонится и не любит, и часто пытается вытра­вить. Посудите сами: все за пар­тами, а он под партой. Все вы­полняют задания, а он дерзит учителю.

Мне приходилось видеть раз­ные способы с этим справлять­ся. Я знал мальчика, которого учительница запирала на пере­мене в классе, чтобы он не бегал по коридору и ни к кому не при­ставал. Несколько раз участво­вал в ситуациях, когда родители писали коллективное письмо: заберите этого мальчика, сдайте его в поликлинику, на опыты (как говорил кот Матроскин). Реакция этих родителей понят­ная, но не продуктивная. Видел, как школа настоятельно пред­лагает перейти ребенку на до­машнее обучение – с глаз долой. И даже видел одного завуча, ко­торая думала, что она следова­тель: она собрала на ребенка огромную папку-досье, в кото­рой хранились свидетельства всех произнесенных им руга­тельств, всех драк с его участи­ем, характеристики от педаго­гов, показания «потерпевших» и даже, в качестве вещдока, ножницы, которыми он угрожал кому-то из одноклассников, и прочий компромат.

Приходилось встречаться и с другой стороной: с детьми, которые боятся ходить в школу из-за угроз, и с перенесшими травлю взрослыми, которые продолжают по привычке опа­саться любых непроверенных компаний. Как-то ко мне на прием привели девочку, кото­рою только что душил одно­классник. Ее било мелкой дро­жью, трясло, и она не могла выговорить ни слова, захлебы­ваясь прерывистым дыханием. Растерянные педагоги не знали, как успокоить ребенка, пыта­лись утешить ее – это явно не помогало. Я стал вырывать листки из тетрадки и давать ей, чтобы она их мяла. Она тут же с остервенением стала это де­лать, а потом и бросать получав­шиеся комки. Минут через пять такого отреагирования девочка немного расслабилась и смогла говорить, рассказать, что с ней случилось.

Но один раз я видел потряса­ющий класс. Это были пяти­классники, которые, как все в этом возрасте, были уверены, что они не очень дружные. Мы проводили с ними игру с твор­ческими заданиями. В классе был мальчик «на своей волне». В общей стенгазете он нарисо­вал черную кошку. Она была не вполне в тему, но у него была за­готовлена история про суеверия и его отношение к ним, которой он хотел поделиться со всеми. Ребята специально предостави­ли ему слово, зная, что ему это важно, спокойно его выслуша­ли, потом тактично остановили, когда он выбрал допустимое время. В этом классе все знали про особенности этого мальчи­ка и относились к нему с пони­манием и уважением и поэтому всем было комфортно. Это было удивительно трогательно, и так наглядно видно, какие плоды может принести колоссальная работа педагогов и родителей, создавших в этом классе атмос­феру достоинства.

Двоечки

У меня было две бабушки: одна говорила, что пятерки должны быть нормой, поэтому за них и хвалить не обязательно, а вот тройки и двойки совершенно не­приемлемы. Другая утверждала, что лучшая оценка – тройка, ведь это значит, что ты не перетрудился, а необходимый мини­мум сделал. Эти две разные установки порождали во мне некоторую внутреннюю свободу.

Как-то я придумал простое упражнение, которое показыва­ет силу оценки. Каждый из вас может вспомнить и прочитать наизусть какое-нибудь стихот­ворение или хотя бы четверости­шие. И многие даже могут полу­чить от этого удовольствие. Но все изменится, если нужно это сделать на оценку – только пред­ставьте! А еще сильнее, если та­ких чтецов несколько, и возни­кает рейтинг оценок: кто-то прочитал лучше, а кто-то хуже всех. Если вы вообразите себе это, то легко почувствуете, как меняется отношение и к стихот­ворению, и к чтению, и к слуша­телям.

А дети находятся в такой си­туации постоянно. Причем труднее всего тем, кто с краю – самым лучшим и самым худ­шим. И те, и другие оказывают­ся в плену ожиданий, у них меньше возможностей для ма­невра, они ощущают на себе гнет общественного мнения: «ты должен всегда быть молод­цом» или «у тебя все равно ни­чего не выйдет».

Но не менее трудно родите­лям. Их же немедленно проби­рает стыд, когда их родные дети неуспешны. Знаете, почему с чужими детьми заниматься и делать уроки гораздо проще? Потому что выносить, когда родное дитятко плохо сообра­жает, невозможно для ранимого родительского эго. А чужой – пусть себе не соображает на здо­ровье!

Тем не менее, оценки важны как инструмент обратной связи. Но важно и то, как родитель на них реагирует: умножает их зна­чимость, хваля и ругая; или обе­сценивает и игнорирует; или об­ращает внимание и видит в них сигнал: с чем ребенок справляет­ся, а в чем ему нужна помощь.

top